Cat (puta_flaca_mala) wrote,
Cat
puta_flaca_mala

  • Mood:

и раз уж мы о психе...

Пока мы пилили опилки всеми возможными способами, пришла весна. Я сажусь на автобус до дома – самое время забрать оттуда вещи полегче и вообще посмотреть, что мне может пригодиться из того, что осталось там. Мне, конечно, интересно, что они мне скажут – я уехала на два месяца, приехала через четыре, и то только для того, чтобы опять уехать (и желательно не возвращаться). Кстати, кого еще интересует морально-этическая сторона моей жизни у Марселлы? Я немножко подрабатываю фрилансом, Райдер исправно платит за квартиру, которую снимает у Марселлы, но живет почти постоянно с нами. Я думаю, что мы скоро организуем коммуну и пошагаем к светлому будущему – если, конечно, до этого не приедет Марселлина мать и все не испортит.



А почему бы, собственно, и не жить так. Я в детстве мечтала жить без взрослых, как все дети. То есть не столько без совершеннолетних, сколько без тех, кто считает, что по достижении совершеннолетия нельзя истерически ржать над глупостями и не иметь постоянной работы со стабильным заработком. Поверьте, я знаю много таких восемнадцатилетних. Поэтому как-то страшно думать, что и мне уже скоро восемнадцать – вдруг работает какая-то особая дебильная магия, которая ровно в полночь включит самовлюбленность, снобизм, снисходительный тон и неодолимую тягу стать белым воротничком?

- Согласись, - говорит Райдер, - без денег все-таки бывает печально.

- Бывает, - говорю я, - но я сомневаюсь, что я и с деньгами буду всегда иметь то, чего хочу.

- А чего ты хочешь?

- Чтобы не надо было волосы красить, - говорю я. – Пусть сразу растут такого цвета, как мне надо.

- Глобально, - говорит Райдер. – Хотя я ждал чего-то в этом духе. А что-нибудь попроще? Типа переехать в другой город? Или всю жизнь прожить в этом? Или сплавиться на байдарке по реке Миссисипи?

- Я не знаю, - отвечаю я, и почему-то этот вопрос меня ранит.

- Знаешь, - говорит Райдер.

- ДОРОГОЙ ДОКТОР, Я ЗДОРОВА, ХВАТИТ МЕНЯ ЛЕЧИТЬ.

Я ужасно злюсь, когда он так делает.

- Ты будешь еще здоровее, если кому-нибудь когда-нибудь признаешься, чего тебе хочется. И доктора тут ни при чем, между прочим. Я просто все это проходил. Ты считаешь, что никто не станет тебе помогать – поэтому чем озвучивать свои планы, лучше сразу себе запретить их выполнять, чтобы это не успел сделать кто-нибудь другой. А всем, между прочим, пофиг. Они плохо разбираются, чего ты хочешь и почему, поэтому мешать тебе вряд ли смогут. Помогать, впрочем, тоже, но тебе, по-моему, и так никто никогда не помогал.

- Прекрати, - уныло говорю я. – Я действительно не помню, чего я хочу. Это где-то очень глубоко. И потом, у меня есть идиотская страсть ждать, пока все сами догадаются. Чего, как правило, не происходит никогда.

Я напряженно думаю полдня.

Мой печальный опыт признаний в любви можно условно разделить пополам. К первой половине отнесем миллион раз, которые я предпочитала промолчать. Ко второй половине – несколько занятных случаев, когда я героически и великодушно решала высказаться. Как правило, это выглядело как перекладывание своего тяжкого креста на предмет своего обожания – типа, это же тебе выпало счастье быть любимым мной, вот ты теперь и думай. Я знаю это чувство, потому что (да!) раза три сама оказывалась на этом месте, и мне ни разу не понравилось. Когда тебе нечего предложить взамен тому, кто хочет тебя съесть немедленно, а потом жить с тобой долго и счастливо – тебе тоже больно. Да, ребята, кто-то из вас меня точно читает, поэтому сообщаю: мне больно и сейчас. Может, вас это успокоит.

Вот почему каждый раз распутье выглядит одинаково по-идиотски – в любом случае мучаются все.

- Я сформулировала, - говорю я.

- Офигенная новость, - говорит Райдер, который собирался идти спать и ничего такого не ожидал.

- Я хочу, чтобы между нами не было этой идиотской дистанции, которая есть сейчас, потому что я тебя люблю. Блин, и я не то чтобы хочу, чтобы мы гуляли за ручки под луной – я вообще себе это плохо представляю… просто, черт, я хочу понимать, что ты чувствуешь, мне уже надоело догадываться. Я никогда не спрашиваю не потому, что мне все равно, а потому что не могу себя заставить, хотя я больше всего хочу знать тебя. Хрен с ним, может, это и не любовь. Я не знаю.

- Ммм, - говорит Райдер. – Я чувствую себя как идиот.

- Не надо, - говорю я, потому что мне вдруг очень хочется развернуться и убежать.

- Ну, просто странно, знаешь. Когда чувствуешь себя слабым, сонным, усталым и не самым удачливым, а кто-то еще хочет об этом знать.

Если бы я знала, что это будет так легко, то мне стоило бы сделать это лет триста назад. Я не знаю, правда, что мне еще сказать, чтобы этого хватило.

- Я не ожидал, - говорит Райдер тепло. – Я уже говорил, что я идиот?

- Мы можем вернуться к теме дискуссии?

- Можем. Я не думал, что ты когда-нибудь это мне скажешь после того, что я обычно делаю. Но я тебя тоже люблю.

- Ага, - говорю я, - какой-нибудь теплой братской любовью. Или отеческой.

- Нет. Нормальной обычной человеческой любовью.

Теперь уже я не знаю, что мне сказать.

- Ага, - коварно говорит Райдер, - и это кто еще не ожидал.

Можете представить, как у меня гудит голова теперь, когда я сижу в дурацком автобусе и пытаюсь уговорить себя – ну почему же, по теории вероятности он, конечно, может меня любить. Но я не могу разрешить себе ни радоваться, ни расслабиться. По крайней мере пока не попала домой, не вернулась назад и не застала Райдера на месте.

Да, и вообще-то мне совершенно не нужны никакие весенние вещи. Мне просто срочно нужно сбежать.



Tags: писанина, псих
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments