Cat (puta_flaca_mala) wrote,
Cat
puta_flaca_mala

  • Music:

псих

Гормоны счастья – ерунда для маленьких детей. Наш наркотик – надежда. Влюбленным нельзя давать даже самую маленькую чуточку, даже крохотную капельку надежды, потому  что дальше они начнут ее искать где надо и где не надо, а когда ее внезапно отнимут, им будет хуже, чем при самой сильной ломке.

Справка: к надежде у влюбленных приравнивается все, что не является ее отсутствием.

Я знаю это потому, что уже второй раз за два месяца у меня отняли надежду.
Умные книги доверительно сообщают мне, что это я во всем виновата и сознательно привлекаю недоступных мужчин. Если раньше эта точка зрения вызывала у меня ленивый протест, то теперь я протестую более активно, швыряя те книги, которые купила в бумажной версии, в стену. Я вынашиваю идею написать кому-нибудь из авторов гневное письмо на фейсбуке или еще где-нибудь, потому что, в самом деле, так это оставлять нельзя.
Наше подсознание, господа, якобы специально привлекает тех, кто не обратит на нас внимания или обратит, но обязательно бросит. Знаете, даже если это правда, я ее видела в гробу. Ты читаешь книжку, делаешь упражнения; может быть, они тебе первое время помогают – да, серьезно ,там бывают полезные вещи. Ты начинаешь разбираться в себе, но самую главную вещь, которой от тебя требуют, ты сделать не можешь – ты не можешь перестать ждать результата. А результата нет. Вряд ли стоит писать, что его не будет. Опять же, если это правда, то я не Оруэлл и не собираюсь писать антиутопии, в которых никто никому не нужен.
Я написала бы, где моя главная ошибка, если бы могла, но я не могу. Я бы с удовольствием судила бы себя жестче, но я прекрасно понимаю, что не могла ничего предвидеть в своем идиотском любовном угаре, если я даже не удостоверилась узнать хоть что-нибудь об объекте своей страсти. Например, то, что у него есть совершенно невнятная невеста старше его на несколько лет, которая иногда мелькает на факультете. Наши дамы сообщают, что он ей нужен только потому, что он молод и прекрасен. Он же ее, как они предполагают, любит, потому что иначе это вообще нельзя никак объяснить.
Я не хочу видеть ни эту мадам, ни объект своей страсти, но как назло, информация продолжает поступать. Сначала я вижу ее и понимаю, что это действительно она (я очень не люблю судить людей и стараюсь этого не делать, но она мне не нравится чуть более чем вообще). Потом я слышу в столовой о том, что кто-то слышал, что он делал ей предложение несколько лет назад, но она не хочет ни замуж, ни детей. Не запоминать всю эту отраву я не могу, но могу параллельно думать о чем-нибудь еще. Поэтому я думаю о том, что мне самой несколько лет назад могло быть четырнадцать или пятнадцать, и я лежала в больнице, и была очень несчастна, и даже не догадывалась, что в это самое время кто-то важный для меня делает предложение другой девушке, которая это предложение слышать не хочет.
Признаюсь, у меня было желание позвонить Райдеру, но это возведет сюрреализм ситуации в куб.

Возможно, все это неплохо с терапевтической точки зрения, потому что на какое-то время окружающий мир вообще перестает меня интересовать. Последние полгода он интересовал меня слишком живо.  Я слишком привыкла к тому, что все может быть интересно и разнообразно, и самая большая душевная боль может быть связана с дурацким ответом на контрольной или длинной очередью в столовой.
Слушайте, ну правда, я не хочу, чтобы все повторялось в который раз. Я представляю себя в двадцать пять, тридцать, сорок лет такой же – сидящей над книгой не в состоянии читать, потому что надежды в очередной раз нет и не предвидится.  Что касается книг – я вообще теперь не могу их читать, я везде вижу знаки. Вместо мозгов какое-то сито с избирательной проницаемостью. Каждая хорошая книга пожирает меня изнутри. Я больше не могу трезво смотреть на вещи. Может быть, стоит начать пить и смотреть на них нетрезво?

- Я не понимаю одного, - говорю я Марселле, прежде чем мы окончательно проваливаемся в сон. – Они все пишут, что надо как-то прочистить чакры, и тогда автоматически притянешь свою вторую полобуэээ, я не могу больше произносить это вслух.
- Ну, - сонно говорит Марселла, вися над подушкой на локте.
- Я влюбилась, - говорю я. – Что они еще хотят?
- Чтобы ты влюбилась в того, кто покажется тебе твоей второй, как ты называешь это, полубуэээ, покупала их новые книги и оставляла восторженные комментарии на фейсбуке.
- За комментарии они могут мне просто заплатить, если им так надо, - говорю я. – Можно они не будут вынимать мне душу за мои же деньги?
- Неужели все так плохо?  - озабоченно говорит Марселла. Мне стыдно оттого, что я не даю ей спать, но я давила это все в себе несколько дней, понимая, что говорить одно и то же в миллионный раз бесполезно, но иначе меня просто разорвет.
- Плохо, - говорю я.
Хуже всего, пожалуй, то, что я и отсюда хочу бежать. Как можно дальше и как можно скорее. Я люблю здесь каждый камень, каждую колонну, пруды, лебедей в прудах – всех вместе и каждого по отдельности – но все это теперь отравлено, и я ничего с этим не могу поделать, совсем ничего. И просить совета мне не у кого.

Кто-то затеял дискуссию на тему того, можно ли считать блоги литературой (вторая по бессмысленности тема после сложных взаимоотношений курицы с яйцом), и я ненадолго отвлеклась на Геймана, потому что сказать мне было нечего. Нет, пожалуй, это не то слово – мне не хотелось встревать. День был довольно приятный, предыдущие две лекции мне понравились, поэтому у меня не было желания портить себе настроение и заводиться из-за чего-то, по поводу чего невозможно прийти к компромиссу. Я уже морально приготовилась к тому, что по этому предмету меня завалят. Трудно что-то сдавать человеку, с которым вы переругиваетесь из-за оценок и который, видимо, считает вас самовлюбленной и умственно отсталой в одно и то же время. А у вас при виде него в голове автоматически запускаются сентиментальные плейлисты, сыплются искры и стремительно умирают нервные клетки.
(По крайней мере, они умирают счастливыми.)
И, как это всегда бывает, когда удается попасть на свою волну, возвращение на волну реальности получилось как кирпичом в лицо, потому что сквозь Геймана до меня донеслась вольная, но все же вполне узнаваемая цитата из моего дневника.
Я пропустила следующую его пару, на которой предлагалось меня анализировать. Я убедила себя, что никто не посчитает это подозрительным – в самом деле, люди там и тут пропускают пары.
И знаете, дело было даже не в том, что какие-то незнакомые мне люди измеряют художественность моего дневника. Для полного счастья мне недоставало бы только пригласить в аудиторию своих психотерапевтов (хотя бы парочку) – и все-таки позвонить Райдеру. Я позвала бы еще змею, если бы она не умерла. Странно, но это первый раз, когда я что-то действительно чувствую в связи с ее смертью.
- Жаль, что вас не было, - говорит он у меня над ухом, когда я притормаживаю в коридоре, чтобы положить книги в рюкзак. Черт побери, это же было позавчера. – Разговор вышел интересный.
- У меня получился библиотечный день, - отвечаю я бесстрастно, - извините.
(Сделай нормальное лицо, немедленно сделай нормальное лицо. Ладно, о чем это я, ты все равно будешь похожа на киборга-убийцу).
- Насколько я помню, у вас уже есть один… библиотечный день?
(А у вас, черт вас возьми, есть девушка, отойдите от меня и перестаньте интересоваться моей успеваемостью, иначе я за себя не отвечаю.)
Я чувствую, что вот-вот заплачу, и это совершенно не укладывается у меня в голове. Я жду момента, когда мне наконец-то станет жалко своих усилий, вколоченных в прошлый семестр, и я разозлюсь на себя, а не на него, но злоба не появляется.
Видимо, мой взгляд настолько красноречиво сообщает: «отойдите от меня, у меня больше нет сил» - что он смотрит на меня еще секунд пять в ожидании ответа, потом осторожно трогает меня за плечо, говорит: «Ну вы ходите на пары все-таки» - и исчезает.
Учебный процесс на сегодня можно считать сорванным.
Tags: писанина, псих
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 12 comments