Cat (puta_flaca_mala) wrote,
Cat
puta_flaca_mala

  • Music:
это что-то, что здесь теперь будет вместо психа и что пока никак не называется. я назвала бы это "между", но так уже называется фильм копполы, который я не очень люблю. комментарии по-прежнему приветствуются, а еще рекомендуется слушать музыку, она здесь не просто так.

Однажды, когда я готовил себе кофе, моей жены не оказалось здесь. Это не значило, что я больше ее никогда не увижу – хотя при наших отношениях это можно было считать оптимальным исходом на обоих – просто теперь это было бы несколько сложнее, чем раньше.
Я ее понимаю. Очень тяжело любить стереотип. Я вдвое толще, чем раньше (даже если принять во внимание тот факт, что «раньше» я был худой, как щепка), я ношу очки, я больше не играю в теннис и не бегаю.
Если бы ты хотя бы писал.
Если бы я хотя бы писал, покорно соглашаюсь я. Разумеется, я пишу, но и здесь мы упираемся в стереотип. Моя жена либо должна быть моим самым преданным поклонником, либо литературным агентом и критиком, либо держаться настолько далеко от моих рукописей, насколько это позволяет совместное существование. Я очень мнительный, поэтому мы выбрали третье. Она пыталась что-то читать, но очень вяло, без интереса, да и я не настаивал. Почему-то я не хотел, чтобы это становилось частью ее жизни.

Как-то мы выбирали еду в супермаркете, и уже на кассе она сказала мне, что незачем было брать второй пакет с морковью, поскольку у нее уже был один. Ты очень невнимательный, с укором сказала она. Я знал, что «очень невнимательный» хорошо вписывалось в картинку ее стереотипных представлений обо мне, но не было правдой. Морковь она дала мне сама. Я не протестовал. В конце концов, это всего лишь дурацкий овощ – но впоследствии я стал невнимательно закрывать двери, выключать свет, тратить деньги и относиться к ней. Я наблюдал за всем этим без особого интереса – ей казалось, что ее постановка была идеально срежиссирована, и, пожалуй, это так и было, но это совсем не гарантировало новизну.

Утром она перестала быть здесь.
Я смотрел в окно, как будто мог еще увидеть ее там, но это было физически невозможно. Я видел только деревья, голые и желтые на фоне декабрьского неба.  Сейчас была середина лета, но небо здесь всегда совершенно одинаковое.
Я думал о том, станет ли мне теперь легче. Почему-то я уже не могу вспомнить, как выглядит моя жена, и если бы передо мной поставили десяток женщин и попросили выбрать ее, я бы не глядя ткнул пальцем в первую попавшуюся, не заботясь о том, угадал я или нет.


Звучит так, как будто только с уходом жены я действительно стал ощущать потерю Гвен. На самом деле я стал понимать другое – что чувствовал эту потерю каждую минуту последние восемнадцать лет, просто предпочитал об этом не думать. Я помнил, как она ходила по дому, специально наступая на скрипучие половицы, как она швыряла вещи где попало и как за считанные секунды умудрялась находить нужное. Она вечно обнимала подушку, когда спала, а спать могла только на правом боку – иначе ей снились плохие сны.
Пес уже успел плюхнуться в грязь, но на этот раз я даже ему не помешал.
Мне было сорок четыре года.
Я пытался представить, что и Гвен может тоже быть сорок четыре года. Хотя нет, ей должно было быть сорок два. Но если то, что я слышал, правда – а такие слухи обычно не врут – Гвен так и осталось двадцать восемь.

Две недели я читал газеты и засыпал у телевизора. Никто не звонил – за исключением одного раза, на второй или третий день после того, как я остался один. Кто-то, очевидно, ошибся номером, потому что в трубку проорали: «Ты знаешь, что надо делать, даааа?» - а потом раздались очень громкие гудки. Я не знал, что мне надо делать, и не собирался делать ничего особенного. Возвращаться на работу в университет нужно было только осенью, книжные рецензии много времени не отнимали. Это нельзя было назвать полной жизнью. С другой стороны, моя жизнь никогда не была полнее этой – то есть, в общем-то, мне было не с чем сравнивать. (Сравнивать со временем, когда здесь была Гвен, было противоестественно. Для моей нынешней жизни в этом случае было бы оскорбительным само слово «жизнь»).
Раз в два или три дня я открывал тот или другой файл с ненаучным текстом, добавлял два-три предложения или убирал словечко там и тут, но чаще всего я смотрел сквозь текст и закрывал файл, чтобы забыть про него еще на несколько дней. Это не особенно меня расстраивало. Я знал, что у меня хороший слог и буйная фантазия. Кроме того, теперь у меня было много свободного времени, и я мог совершенно никуда не торопиться.

Я распланировал неделю, чтобы время не казалось мне таким аморфным. Я решил, что нужно выбираться в город как минимум каждые два-три дня. Кроме того, через день я должен был писать. Я хорошо знал себя – я не умею писать по графику, каждый день. Я вообще не считаю, что вдохновение следует чем-то ограничивать. В школе и университете я прекрасно справлялся с научными работами в последнюю ночь. Нет никакого смысла просиживать неделями над тем, что может быть сделано с тем же успехом за час или два. В случае с ненаучными сочинениями давить на себя тем более глупо.

Я живу в специфическом месте – иногда сквозь мои окна не видно ничего, кроме тумана. Чаще всего я вижу непрозрачное серое или белое небо и много голых деревьев. Я объяснил бы вам, почему здесь все время одинаковая погода, но это будет либо слишком просто, либо долго, а ни на простоту, ни на пространные объяснения у меня сейчас нет настроения.
Хотя у меня нет никакой депрессии или чувства потери. Кажется, моя жизнь только теперь начинается заново, у меня масса свободного времени. Может быть, я поеду навестить родителей. Я люблю их, но иногда мне кажется, что я вдвое старше, чем они. Они спортивные и легкие на подъем, несмотря на свои почти семьдесят; они каждый год ездят путешествовать. Мы с женой никогда нигде не были. Лет десять назад мы еще проводили отпуск вместе на море, но поскольку эти десять дней каждый сидел, уткнувшись в свою книгу, в конце концов мы решили, что нет никакого смысла выезжать для этого так далеко.

- Мне посоветовали к вам обратиться, - сказал голос в телефонной трубке.
- Чем могу помочь?
Трубка заскрипела.
- Видите ли, мне нужен текст, мне нужно… В общем, я заплачу, это очень важный текст. Мне нужно, чтобы вы написали для меня рассказ.
Мне никогда не платили за художественную прозу. Не то чтобы я был против, просто писать безличные книжные рецензии было… не так затратно с эмоциональной точки зрения. В самом факте сочинения за деньги было что-то неприятное, хотя если бы я действительно нуждался, я бы, пожалуй, думал об этом меньше. Да, я определенно не миллионер, и деньги мне бы не помешали. Но писать для кого-то за деньги мне сейчас не хотелось.
- Извините, - сказал я, - но я, наверное, не совсем тот, кто вам нужен, я не занимаюсь такими вещами.
- Вы уверены? – осторожно спросил голос. – Я мог ошибиться, конечно… мне сказали, что вы писатель.
- Так и есть.
Черт, я же мог сказать что-нибудь другое. Что писатель жил здесь до меня, например, а я… Я мог вообще не вдаваться в подробности.
- Слушай, урод, - внезапно сказал другой голос, низкий и грубый, - писатель здесь до тебя определенно жил. И после тебя писатель тоже будет здесь жить. Если будешь выделываться, следующий писатель вселится гораздо быстрее. Ты меня понял?
Я не успел сказать, что это глупая шутка, но успел подумать, что на моей памяти никому еще так сильно не нужен был рассказ.
Чтобы не слишком гневить судьбу, вечером я просмотрел два или три неоконченных рассказа и за ужином думал о них. Я не знал, стоит ли вообще их заканчивать, но и это был результат. Лучше было стереть их и взяться за что-то новое, когда я его хорошо обдумаю. У меня как раз была идея романа, которая крутилась где-то рядом со мной уже очень давно, и я решил, что утром можно будет набросать предварительный план. Или как минимум записать две-три идеи для вдохновения.

Утром, однако, я ничего не сделал.
По пути в ванную я почти что упал в обморок, потом, уже в ванной, меня полчаса мучительно выворачивало. Оказавшись в постели, я не сомневался, что у меня высокая температура, но я не помнил, чтобы дома у меня были подходящие таблетки. Я почти никогда не болел – этим в основном занималась жена. Она же занималась таблетками. Она очень хорошо в них разбиралась. Не думаю, что стоило возвращать ее обратно в мою жизнь только ради того, чтобы она выписала мне рецепт.

У меня не было сил встать, поэтому я смотрел в окно на верхушки деревьев и пытался раскапывать правду, которую похоронил очень давно. Она ворочалась у меня внутри, как что-то живое, пытающееся выкарабкаться из-под слоя земли. Я никогда не давал ей выбраться наружу.
Я знал, что с тех пор, как не стало Гвен, мне бессмысленно что-то писать. Я уже навсегда отравлен мыслью о том, что ее нет, поэтому каждый раз, начиная что-то придумывать или садясь за письменный стол, я не чувствую ничего, кроме тошноты. Поэтому  я стал думать о том, что надо кому-нибудь позвонить, что рано или поздно я выздоровею, что если я не захочу, я могу больше ничего не писать и даже не думать об этом. Осенью я вернусь на работу. До тех пор можно не торопиться. Сейчас более актуально было столкнуть себя с кровати и хотя бы умыться. Еще лучше налить себе стакан воды.
Телефон зазвонил, и мне показалось, что звонок втрое громче обычного.
Наверное, это все температура.
Tags: между, писанина
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments