Cat (puta_flaca_mala) wrote,
Cat
puta_flaca_mala

между (8)

Который раз я пытаюсь понять место, в котором живу, и мне это не удается. У меня немного работы, поэтому есть время заняться чем-то для себя, но я не знаю, что мне стоит делать. Есть рассчитанный на две недели заказ на супружескую пару – он хочет уйти от нее, она не отпускает.
- Говорит, что любит, - пролаяли в трубку.
- Ясно, - сказал я и как сквозь туман вспомнил, что, кажется, совсем недавно у меня самого была жена.
Почему она ушла?
А Гвен? Почему ушла Гвен?
- Потому что ты мудак, видимо, - лениво произнес мой гость, который только и делал, что собирал по дому старые газеты и читал их. Я вечно ругался с женой из-за этих чертовых газет. Честное слово, вот раз бы меня послушала, и сейчас этому придурку было бы нечего читать. Я не уверен, правда, что он ушел бы.
- Спасибо, - сказал я, - но я не знаю, как это может мне помочь.
- Никак. Раз твой пациент хочет таким образом свою жену выгнать, значит, он и так мудак. А раз она не уходит, значит, ее это устраивает.
- Что-то мне это напоминает, - сказал я невинным тоном. Мой гость хохотал так долго, что уронил газету. Раньше особой смешливости я за ним не замечал.
- Я не уйду, не надейся, - сказал он наконец, поднял газету и продолжил ее читать.
- Газеты тебе зачем? – не выдержал я. – Есть Интернет, в конце концов, и потом, если ты собираешься безвылазно сидеть здесь, то какая разница, что где происходит? Или происходило? Господи, да они же древние, жена их собирала с… с… короче, я не помню точно, какой это был год, когда на нее нашло, но давно, зачем тебе это старье?
- Жена, - задумчиво сказал мой гость, продолжая чтение. Я выругался, и теперь мне ничего не оставалось, как идти на прогулку.
Почему меня не волнует, что я выгляжу так жалко?
Почему вообще я только сейчас начинаю задавать вопросы, первое слово в которых – «почему»?

В конце концов, мне нужно будет вернуться на работу, думал я, двигаясь по букве М. В ответ не прозвучал таинственный внутренний голос. Я и так знал, что никуда не вернусь. Сейчас меня больше интересовал заказ. Я не знаю, почему употребил слово «интересовать». Это интересовало меня примерно так же сильно, как, например, загонять иголки себе под ногти. Моя работа убивала меня.
Если бы я был настоящим писателем, я бы делал все совершенно иначе. Каждая тема, каждая идея была бы для меня благословением, ничто не вызывало бы у меня отвращение, я не перебирал бы слова, не мучился бы от отсутствия вдохновения.
- Столько внутренних рифм, - сказал кто-то почти презрительно. Я обернулся. Мой гость почти догнал меня, поднимаясь по холму бегом. За ним трусил пес. Пес, кажется, понимал, что он лишний. Мой гость, в свою очередь, этого не понимал.
Я старался перевести дух, но у меня не получалось. Я не хотел, чтобы эти двое видели, как мне тяжело подниматься. Я старый, толстый, больной неудачник-писатель, а эти молодые животные только и делают, что издеваются надо мной.
- Вопрос тренировки, - сказал мой гость примирительно и хлопнул меня по плечу. Увидев его вблизи на свету, я тут же вспомнил, что ему должно быть столько же лет, сколько и мне. Он, однако, совсем не был стариком. – Что там на холме? Встреча?
- Какая встреча, господи, - недовольно сказал я. – Мне нужно думать, я не справляюсь с работой. Когда я не справляюсь с ней, это плохо кончается.
- Я знаю.
- Мне кажется, ты тоже пишешь, - сказал я, тяжело дыша. Вдали стало виднеться солнце, залив, и туман стал очень желтым. Здесь было почти красиво. – Иначе я не понимаю, откуда…
- Я не пишу, - сказал мой гость, пожимая плечами. – Я… по другую сторону баррикад.
- По какую еще сторону?
- Догадайся.
- Черт возьми, я не хочу играть в угадайки.
- Ты очень скучный для писателя, - сказал он насмешливо.
- Ты видел здесь много писателей? Это что, по-твоему, остров чертовых писателей?
- Я видел достаточно.
- И как, хорошие есть?
- Ни одного.
Мне не хотелось продолжать разговор, тем более что я был готов согласиться, и я стал смотреть вниз с утеса. Я видел остроугольный залив, маяк на холме напротив. Я не умею описывать вещи. Я умею только их критиковать. Я даже не могу ими наслаждаться.
- Интересно, - сказал я, - что будет, если я сейчас просто полечу отсюда вниз головой?
Мы с моим гостем посмотрели вниз. Утес был высотой метров пятьдесят. Прыгнуть с него можно было разве что на острые черные камни.
- Ничего, - сказал мой гость, пожав плечами. – Я прыгал.
Он говорил это все таким самоуверенным тоном всезнайки, что мне на несколько секунд захотелось выключить этот тон. Даже если я уже не смогу увидеть результат. Пока я летел вниз, мне пришло в голову, что мой гость один раз уже спас меня из безвыходной ситуации, поэтому доказать мою точку зрения убедительно не получится.
Я был прав. Когда я в следующий раз открыл глаза, я был дома, я был грязный и в крови, у меня страшно болела голова и, кажется, не хватало зубов. Я сломал как минимум два ребра. Тем не менее, я был совершенно жив.
- Я же говорил, - сообщил всезнающий голос. – Глупая идея.

Когда мне с моими писаниями отказали сразу в трех местах, а Том стал стабильно появляться с одной и той же девицей, я почти что решила снова бежать. Я знала, что это наивно и детский сад, но мне внезапно стало страшно одиноко – да, это мой самый любимый город в мире, да, у меня прекрасная работа, но я одна, одна, одна, все так далеко, и я не могу до них дотянуться. Мои истории мне не поддаются, как непослушные маленькие дети – они все кажутся забавными, милыми и живыми, но все они для меня совершенные загадки, я не умею говорить на их языке. Я писала не то. Нельзя было перечитывать сразу, надо было дать себе хотя бы неделю-две, но я перечитывала и хотела утопиться. Интересно, откуда во мне столько стыда за то, что я делаю. Мне приходится каждый раз завязать себя в узел, чтобы дать почитать свои рассказы друзьям, а родители, кажется, вообще не в курсе, что я что-то пишу.
Поэтому я послала свои рассказы Тому.

Я совсем немного выпила (да, честное слово, я почти не пью), поэтому теперь мне гораздо легче спросить Тома, что он думает по моему поводу.
То есть, подождите, не по моему поводу – я имею в виду мои рассказы, то есть то, что я ему посылала. Мой повод – это повод моих… тьфу.
Я перечитала отправленное сообщение, положила голову на клавиатуру и минут пять пыталась накрыть ее крышкой ноутбука, но результат меня так и не устроил. Ничего, пусть только попробует посмеяться надо мной. Я украду все его книги (для начала свои верну назад, а потом уже его. Если найду.) и надругаюсь над всем, что ему дорого. Я, правда, понятия не имею, что ему дорого, но я найду все это и надругаюсь. Обязательно.
Он пишет мне, что все это больше похоже на наброски, что я слишком тороплюсь и превращаю хорошие идеи в сбивчивый пересказ. У меня не получаются истории.
- Я знаю, - говорю я монитору.
Я превращала бы это в истории, честное слово, но дело в том, что… ладно, это долго объяснять, и это не самое интересное объяснение. И не самое правдоподобное.
Просто все, что я пишу, сбывается через какое-то время. И да, это не работает по принципу «напишу-ка я тогда о том, как получаю Нобелевскую премию за лучший сценарий». Ты создаешь мир, в нем появляются герои, у них завязываются отношения, и в какой-то момент эти отношения могут разрешиться только определенным образом, и иначе быть не может, и если я уже поняла это, я не могу об этом не написать, потому что это должно быть написано.
И через какое-то время это происходит со мной.

Слушай, так это прекрасно, ты же заранее знаешь обо всех гадостях, которые с тобой произойдут. И кстати, почему в твоем мире происходят одни гадости?

Я понятия не имею, - пишу я, - но это работает, и это факт. Я ничего не могу поделать. Поэтому я пишу хуже, чем могу, поэтому я не вдаюсь ни в какие подробности. Я создаю рассказ, и как только он немного забывается, происходит какая-то совершенно выдуманная, нереальная вещь, которой не должно было быть, не могло быть со мной.

Вообще-то я хотел бы, чтобы что-нибудь подобное со мной случилось.

Тебе бы не понравилось, это точно. Потому что ничего хорошего в этом нет. Это чистый и концентрированный ужас от осознания того, что ты сам себе враг.

Соловей и роза.

Что?

Ничего, это я так. Мысли вслух.

Я внезапно протрезвела и захлопнула ноутбук.
Надо перестать с собой это делать. Да, я опять превращалась бог знает во что – мне казалось, что я чернею, что у меня из ноздрей и ушей начинает валить дым, и что если меня не остановить, я перевоплощусь в дракона, буду дышать огнем и хлестать хвостом все, что попадется на пути и мне не понравится. Я хотела разорвать себя напополам.
Наутро у меня ужасно болела голова, но теперь я наверняка знала, что у меня ничего не получается, поэтому не надо стараться. Я буду тихо ходить на работу, буду вежливо здороваться с Томом, буду звонить родителям и друзьям, буду слоняться по квартире вечерами, не зная, навести в ней порядок или выброситься из окна. Я внимательно посмотрела на свою кровать с желтым одеялом, на белые стены. Как яйцо с желтком. Окно вместо скорлупы. Из меня никогда ничего не получится, я не умею связывать слова так, как это умеет Том, так, как это иногда умел Макс.
Я убрала свои бумажки в стол и бросила на кровать пакет с вязанием. Там был свитер, который я вязала уже тысячу лет. Я вязала его для Макса, разумеется – я же никогда ничего не делаю для себя. Когда я вернусь, я не должна видеть ничего, что напоминало бы мне о писательской карьере. Я с ней развожусь. Я буду читателем. Писателями не могут быть все.
Мне пришло в голову, что это очень жалко – на каждой странице дневника давать себе новое обещание, но сейчас мне действительно было так все равно и пусто, что я не сомневалась. Я взяла с собой большой рюкзак, чтобы забрать на работе свои книги и вернуть их домой.

В каморке у Тома мне удалось раскопать свои книги довольно быстро – все с разноцветными закладками, все раскрытые на разных местах. Доклад он обо мне пишет, что ли?
Я обнаруживаю стопку книг на стуле, под кучей вещей, и придирчиво выбираю что-нибудь, что стоило бы у него украсть. Для ровного счета я беру три книги, одна вываливается у меня из рук и падает, естественно, страницами вниз, некрасиво расквашиваясь об пол. Я ругаюсь, поднимаю страдалицу, аккуратно разгибаю страницы и вижу, что это не книжка, а блокнот Тома, и что там написано мое имя, а все остальное на странице зачеркнуто несколько раз.
Прежде, чем я успеваю разобрать хоть что-нибудь из зачеркнутого, что-то очень сильно бьет меня по голове спереди, почти что в лицо – или нет, я не успеваю понять. У меня перед глазами на мгновение вспыхивает свет, я узнаю, что мне очень больно, а дальше, кажется, я умираю.
То есть, как обычно, становится очень тихо, много белых звезд (у меня то белые звезды, то цветные мультфильмы, я привыкла), тишина звенит, я перестаю быть одним целым и превращаюсь в много маленьких кусочков, которые с грохотом ударяются обо все остальное.

глава 1 - http://puta-flaca-mala.livejournal.com/266264.htmlглава 6 - http://puta-flaca-mala.livejournal.com/278201.html
глава 7- http://puta-flaca-mala.livejournal.com/282451.html
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments