Cat (puta_flaca_mala) wrote,
Cat
puta_flaca_mala

между (9)

Странно, но у меня даже нет сотрясения мозга – только шишка.
Мне казалось, что  я иногда видела Тома, и я очень лениво начинала осознавать, что все это очень странно, и что он, видимо, нашел меня с разбитой головой и ворованными книгами в руках у себя в комнате. У меня, однако, так звенит в голове, что я не успеваю это доосознать. Мне кажется, что я слышу каждую свою мысль – они тихо и противно жужжат внутри, каждая на свой лад.
Когда я на самом деле увидела Тома, у него был очень озабоченный вид. Больше всего мне понравилось то, что его голова лежала на моих скрещенных руках. Как будто я действительно умирала.
Тоже мне, режиссер.
Я очень осторожно вытащила одну руку и запустила ему в волосы.
- Я знала, что получится ерунда, - сказала я. – Раньше меня хотя бы не били.
- Еще ничего не получилось, - сказал Том.
- Извини, что рылась в твоих вещах.
- Ничего. Только твои книжки мне по-прежнему нужны.
- Зачем еще?
- Не скажу.
- Это мои книжки вообще-то, а твоя квартира на меня напала, ты должен мне сказать.
- Не скажу, я плохой. А квартира моя тут ни при чем.
- То, что у тебя глаза накрашены, еще не делает тебя плохим.
- И глаза тут тоже ни при чем, - сердито сказал Том, - я торопился. Это, наверное, была самая быстрая смерть Ромео в истории театра.
- Боже мой, - сказала я, только сейчас понимая, почему он так странно выглядит, - теперь ты еще и Ромео.
- Я давно Ромео. Дорогая, ты в последние три дня не пила ничего подозрительного?
- Прости, конечно, но я скорее за Офелию сойду – ее не били по голове, но кто знает.
- Кто знает, может, и били, просто так с ума не сходят.
- Даже если убили отца?
- Даже если убили отца. А вдруг какой-то Гамлет убирал нежеланных свидетелей и запустил ей в голову вазой?
- А не проще было ее прирезать?
- Ты забываешь, он тоже со справкой, он не может мыслить проще. Лучше делать из всех сумасшедших.
- Что мы несем, - сказала я, и мне стало печально.
- В какой-нибудь книге, - сказал Том, - этот диалог символизировал бы нашу претенциозную начитанность, перемешанную с желанием опошливать классику. Ну и да, он намекал бы, что у нас ничего не получится – он, мол, Ромео, она, мол, Офелия, они из разных пьес, поэтому скоро поедут по домам, слушая печальную музыку и глядя в окно автобуса на унылые серые новостройки.
- Черт возьми, - сказала я, - примерно это я бы и написала. Мне даже как-то стыдно.
- Вот поэтому я тебе и говорю – включай фантазию.
- А мы не из разных пьес, по-твоему?
- О боже, - сказал Том, - я не из пьесы. Я человек. И ты человек.
 Я закрыла глаза.
- Эй, не засыпай.
- Я не сплю, - сказала я. Мне просто легче было на него не смотреть. Я конструировала будущее. Вот сейчас мы договорим, расстанемся на хорошей ноте, два-три дня мне будет тепло, потом я решу найти повод для разговора, но разговор получится натянутый или не получится вообще, и я решу дальше не пробовать. Да. А чего я, собственно, расстраиваюсь? Если я решила, что не хочу быть вместе ни с Томом, ни с кем-то другим, такой вариант выглядит очень неплохо.
- Прекрати меня отталкивать, - сказал Том.
- Когда это я тебя отталкивала?
- Ты очень отталкивающе молчишь и лежишь с закрытыми глазами, вот когда.
- Ну хватит, - попросила я, - ты же знаешь, я не могу на тебя сердиться.
- Знаю, поэтому и несу все, что хочу. Я тебе еще два-три дня назад хотел сказать кое-что.
- Что?
- Ты никогда не сможешь по-человечески писать, если не будешь влюбляться. И наоборот, кстати, тоже.
- Что наоборот?
- Не сможешь по-настоящему влюбиться, пока не научишься свободно писать. Правда, ну посмотри на себя, ты как будто в норе сидишь – классные идеи, внешность, все дела, а ты притворяешься, что ничего этого нет и что все тебя обидели.
- Слушай, мастер пикапа, - сказала я зло и села на кровати так резко, что у меня перед глазами опять засверкали звезды, и на следующие полчаса я перестала существовать.
Я собиралась сказать ему, что он мелкий ловелас и понятия не имеет, что такое по-настоящему влюбляться.
- Докажи мне, - сказала вместо этого я. – Докажи мне, что мы не персонажи. Откуда я знаю, может, сейчас какой-нибудь писатель – очень, очень плохой, тупой и бездарный писатель пишет о нас книгу. А может быть, он пишет самую гениальную книгу в истории. Только нам-то от этого что, если он нас прикончит или заставит страдать на радость всем.
- Мы люди, - сказал Том, садясь рядом со мной на кровати. – Во всяком случае, мне скучно тратить жизнь на выяснение того, человек я или нет.
- Это и все?
- Это и все. Гвен, я могу сам написать все, что захочу. Еще я могу играть, что я хочу. Еще… еще я почти всегда могу делать то, что я хочу. Какая разница, кто я при этом и кто меня написал?
- А если у тебя всегда есть заданный набор вариантов? А если их вообще выбираешь не ты? А если сам процесс выбора – тоже один из вариантов?

Черт.Его.Побери, кто заставляет меня говорить всю эту чушь?
- Неважно, - сказал Том. – Ладно, тебе лучше будет поспать. Пока ты не успела придумать теорию заговора.
- Не уходи, - попросила я, и мне показалось, что я опять слышу свой голос – свой собственный, а не чужой. Я решила, что встану, и первую секунду стоять было гораздо легче, а потом меня отнесло обратно к кровати.
- Я просто.. слушай, я сказала, что раньше меня не били, но я уже получала по голове когда-то, может, это с тех пор у меня там каша.
- Тебя били за революционные идеи?
- Нет, - сказала я, борясь с тошнотой, - ничего интересного, случайный мяч в голову.
Я вспомнила что-то еще, но тут явились мои родители и стали с интересом рассматривать Тома, и тогда я вспомнила что-то, что вообще не должна была забывать.
Кто меня ударил?
Tags: между, писанина
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments