Cat (puta_flaca_mala) wrote,
Cat
puta_flaca_mala

лучшее (единственное), что я могу делать - это рассказывать истории. а поскольку нил гейман учит нас творить искусство, когда нам особенно плохо, я так и поступлю - хотя выкладывать что-то новое в первый раз мне всегда так же тяжело, как признаваться в любви. это история не на один пост, но я специально не обещаю ее закончить.

why can't I write something
that would awake the dead?
Patti Smith
День первый
Она просыпается с утра пораньше, чувствует себя бодро и собирается следовать написанному вчера распорядку. Это оказывается довольно просто, и она засыпает усталая, но вполне довольная собой.

День второй
Она просыпается чуть позже вчерашнего и успевает сделать почти все. Два-три незначительных дела переезжают на завтра. У нее почти что хорошее настроение, хотя время от времени сомнения начинают немного туманить голову.

День третий
Она просыпается, не помня, что спала, и ненавидит каждую секунду, когда не спит. Она не может смотреть на себя в зеркало, мечется по дому, как бешеное животное, роняет вещи и натыкается на мебель. Когда ей удается забыться, во сне продолжается все то же самое – она очень явственно видит то, что совсем не хочет видеть.

День четвертый
Она по-прежнему не может спать.

День пятый
Положение дел становится невыносимым. Она хотела бы, как барон Мюнгхаузен, вытащить себя за косичку из болота, но это ей не удается, и весь день она еле-еле удерживается на поверхности, дыша из последних сил.

День шестой
Кажется, стоит перестать сопротивляться, расслабиться и утонуть.

День седьмой
Она с трудом разлепляет глаза на дне болота, и оказывается, что болото высохло – она снова на твердой земле, и все вокруг выглядит так же, как прежде. «Видимо, это был сон», - вздыхает она и думает над распорядком на завтра.

Она так и не просыпается.
Если нырнуть так глубоко в сон, никто не будет знать, что ты пропала. Для твоих домашних на часах всего одиннадцать, не так уж и поздно – родители только-только легли, брат еще как минимум час будет играть в компьютерные игры и ругаться с девушкой по смс. Они не знают, что прошло уже несколько месяцев. Ты не знаешь, что прошло лишь несколько минут.
Первые две недели она проводит на улице. Ей не к кому обратиться за помощью и негде спать.
«Не так уж это и страшно, - думает она ночью номер один. У нее дома сейчас поздняя осень, а здесь тепло круглые сутки и можно оставаться под открытым небом. Она долго бродит по бесконечному темному кварталу, почти не встречая людей, и ей кажется, что она не устала. Наутро, после недолгого сна на скамейке в парке, она понимает, что сильно ошиблась – болит все тело, каждая мышца.
Глядя на пруд, по которому слева направо медленно проплывает утка, она откидывается назад и вытягивает ноги. Очень хочется спать еще, но не то она замерзла после сна, не то действительно стало холодать. Она ненадолго задумывается о том, что нужно поискать комнату или номер в отеле, но денег у нее нет. На ближайшие несколько ночей парк становится ее домом. Вместо ощущения единения с природой, однако, она постепенно начинает испытывать раздражение.
Она чудом бесплатно попадает в вокзальный туалет, оттуда – в душ, где ей приходится насладиться компанией бездомных и цыган. «Собственно, чем я лучше», - думает она, глядя в зеркало с серыми пятнами непонятного происхождения на свое лицо болотного цвета, на засаленные волосы. Удивительно, как быстро ее внешний вид перестает ее волновать.
Дома она бы не выдержала столько дней без еды – гарантированно заболел бы желудок, но здесь она ничего не чувствовала почти неделю, а потом вместо желудка появился камень. Это было плохо, потому что сразу стало тяжело ходить. То, что она раньше называла гастритом, в сравнении казалось легким недомоганием. Она не умела воровать, не знала, как заглянуть в глаза и попросить еды – так, чтобы ее дали. В мусорных баках еды нет.
Тринадцатый день, субботу, она проводит в зале ожидания в полуобморочном состоянии. Ее иногда тормошат, и ей приходится объяснять, что она ждет поезда куда-нибудь, поезда никуда; такие объяснения всех вполне устраивают. Она решает, что если у нее совсем не останется сил, можно будет всегда броситься под поезд. Она думает о машинисте и пассажирах, и ей жаль их, но она не может придумать ничего лучше.
Она просыпается от громкого звука, который плохо поддается описанию – как будто великан со всей силы топнул ногой, земля вздрогнула, затряслась и зазвенела. Спросонья она думает, что это ее разбудил звук приходящего поезда, но внезапно понимает, что вокзала нет, нет людей, нет, кажется, и города. Вокруг очень тихо, перед глазами колючее небо чернильного цвета, под головой снег. Очень много снега.
Холод сковывает ее в один момент.

Пустыня выглядела холодной и беспощадной, и только где-то далеко, почти у самого горизонта, проворно двигался небольшой столб дыма. Прищурившись, я смог разглядеть поезд. В молочно-белом небе кружили две или три птицы – я посмотрел на них еще немного, а потом на меня дохнуло ветром. Я поежился и захлопнул дверь.
- Ну что? – спросил второй ассистент.
- Ничего, - сказал я. – Не лучший пейзаж, скажу вам честно.
В этот момент с криком: «Не закрывайте, дайте записать!» - в холл ворвался третий ассистент, растолкал любопытных и едва не затормозил о закрытую дверь. Несмотря на наши уверения, что ничего любопытного там не было – уж во всяком случае, ничего более завораживающего, чем вчерашняя смерть галактики или Ниагарский водопад в прошлую среду – он расстроился, как ребенок, и ассистенту номер пять пришлось купить для него в автомате шоколадку. Как ни странно, это сработало.

О двери знало восемь-девять человек на весь офис. Проще говоря – весь наш отдел. Никому, кроме нас, не пришло бы в голову ее открывать, поскольку все этажи в нашем здании были спланированы идентично, и на этом самом месте на четырнадцати из пятнадцати этажей была темная кладовка с коробками и забытыми вещами, где уборщица обычно хранила ведро и швабру.
Дело, видимо, было в том, что у нас не было уборщицы.


Вечерами мы пили пиво и смотрели на море, на закат, на извержение вулкана или на разноцветные парусники, и никому не хотелось домой.

Разумеется, наличие двери у нас в офисе вызывало несколько закономерных вопросов.
Любопытные стажеры предприняли попытку снять дверь с петель и посмотреть, что из этого получится, но вовремя получили подзатыльник (ассистент номер три так разнервничался, что для его успокоения понадобилось два шоколадных батончика). Атаки на дверь повторялись еще два или три раза, после чего мы составили график дежурств. Мне больше всего нравилось дежурить по ночам.
Еще одна проблема, о которой нельзя было не поговорить – конфиденциальность. Разумеется, мы условились, что не будет никаких посетителей со стороны, никаких девушек, никаких восторженных постов на Фейсбуке и никаких фотографий на фоне того, что появится за дверью. Что бы это ни было.
- Даже высадка первого человека на Луну? Даже концерт «Битлз»? Ну пожалуйста, можно сфотографировать хотя бы концерт «Битлз»?
- Нет, - твердо сказал я, совершенно отдавая себе отчет в том, что если застану «Битлз», обязательно их сфотографирую. И не потому, что я исполняю обязанности начальника отдела, а потому, что разрешать это сделать любопытным стажерам равносильно началу Третьей Мировой.

Наконец, самый актуальный вопрос: что будет, если шагнуть за дверь?
Что будет, если шагнуть за дверь и закрыть ее за собой?
Что будет, если открыть ее снова?
В это можно не верить, но таких экспериментов пока никто не предпринимал. Когда на работе не появился ассистент номер восемь, тут же поплыли слухи, что он безвременно исчез за дверью. Я четыре раза предлагал ему позвонить, но коллеги предпочитали сладкую иллюзию неизвестности. Иллюзия продлилась до следующего утра, когда ассистент номер восемь как ни в чем не бывало появился в офисе, пояснив, что должен был уехать по семейным делам.

Дверь вызывала энтузиазм приблизительно месяц. Будет преувеличением сказать, что по истечении этого месяца мы забыли о ней или переключились на что-то другое – скорее мы просто признали наконец, что она у нас есть. Тяжело смириться с тем, что у тебя в руках внезапно оказывается чудо природы.

У меня слипались глаза, но перед тем, как устроиться на ночлег, я решил все-таки еще раз выглянуть за дверь. Мы все пристрастились к бесконечному открыванию двери, как к бессмысленной проверке электронной почты – дверь, правда, каждый раз обещала что-то новое, а от почты такого ждать не приходилось. Конечно, это уничтожало часть удовольствия, о чем любил напоминать ассистент номер четыре. Мы связывали его консерватизм с пожилым возрастом (ему уже исполнилось сорок).
Наверное, поэтому я любил немного пофантазировать, прежде чем коснуться ручки и повернуть ее. Я еще ни разу не угадал, но, думаю, вся прелесть и заключалась в том, что угадать было невозможно.
За сегодня я видел космос, табачную лавку, концерт какого-то второсортного поп-исполнителя и извержение вулкана, приведшее в восторг второго ассистента. Пришлось растолковывать ему, что совпадения не было, потому что вулкан был совсем не тот, что в прошлый раз, и даже извергался по-другому. Я не был специалистом по извержениям вулканов, но для меня разница была очевидной, хотя, честно говоря, можно было и не расстраивать этим второго ассистента. Когда привыкаешь к разнообразию, поневоле становишься все более и более привередливым.
Взявшись за ручку, я подумал, что мне не хватает зеленого луга с овечками, и медленно открыл дверь.
Там была спальня. По всей видимости, она принадлежала девушке в белой майке и красных пижамных штанах в клеточку – девушка сидела на кровати и вопросительно смотрела на меня.

- Ты хочешь сказать, что снишься мне? – уточнила она.
- Думаю, да – сказал я.
- Чудесно, - сказала она и решительно захлопнула глаза. Серьезно, мне показалось, что я слышу этот звук.
Через несколько секунд она открыла глаза и недоуменно спросила:
- Что ты стоишь там?
- А что я должен сделать?
- Иди сюда, - сказала она. Я задумался.
- Ну иди же, - повторила она, и ее рука оказалась на моем запястье. Я осторожно потрогал ее. Она не рассыпалась и не растворялась в воздухе. Это была самая обыкновенная настоящая девушка, теплая и живая, и она думала, что я ее сон.
- Слушай, - сказал я, - мне очень жаль, но я действительно не могу войти.
- Ладно, - ответила она, придвинулась ближе, и я ее поцеловал.

- Хочешь сказать, ты так и не вошел? – скорбно поинтересовался второй ассистент, явившийся в пять утра сменить меня и записать мои показания.
- Нет, - сказал я.
- Кошмар.
- Кошмар, - согласился я, - но ты бы тоже не вошел.
Второй ассистент не стал протестовать, и мы немного помолчали, глядя на закрытую дверь.
- Слушай, - сказал наконец второй ассистент, - а ведь мы так и не знаем, что будет, если туда войти. Если кто-то будет болтать про всю эту ерунду, можно – хоп – забросить его за дверь и закрыть там.
- Звучит опасно, - сказал я. – Тем более здесь столько вариантов. Можно выйти, но не закрыть дверь. Можно закрыть дверь. Можно попробовать засунуть туда руку.
- Так я засовывал. Все ребята уже засовывали.
- И как?
Второй ассистент пошевелил пальцами.
- Понятно. А заходить никто не заходил?
Я почти добрался до конца последнего слова и понял, почему второй ассистент смотрит не на меня.
Как я уже говорил, у нас на этаже не было уборщицы, но зато был кот уборщицы двенадцатого этажа, который вечно приходил к нам гулять и выпрашивать еду. Кот был толстый и наглый, но, как водится, все его любили, хотя и относились с подозрением. Нетрудно догадаться, что причиной нашего со вторым ассистентом ужаса был мелькнувший за дверью пушистый хвост.
Сейчас там была прелестная рождественская деревня с маленькими домиками и огоньками.
Первую секунду мы в ужасе смотрели друг на друга, а потом кинулись к двери. Сначала трудно было разглядеть что-то в темноте, а потом, почти одновременно, мы закричали: «Смотри, смотри!» - потому что огни внезапно стали ярче, и мы увидели в снегу кота, а точнее, его огромную тень. Кот решительно прыгал по сугробам, проваливаясь в снег почти до самой морды.
Следующий обмен репликами был настолько сумбурным, что я не могу вспомнить, кому именно принадлежали те или иные слова. Речь определенно шла о том, чтобы забрать кота, не забирать кота, не трогать дверь, закрыть дверь к чертовой матери, попробовать переступить через порог и дотянуться до кота…
- … мы можем хотя бы позвать его, - дошло до кого-то из нас, и мы стали что есть мочи орать: «Кис-кис». Тяжело было сказать, слышит ли нас кот – определить это было не легче, чем при обычных обстоятельствах.
- Может, если мы будем его игнорировать, он вернется? – без особого энтузиазма спросил второй ассистент.
- А как он узнает, что мы его игнорируем, задницей, что ли?
Мы покричали еще немного, но это, кажется, было бесполезно. Кот медленно, но верно, пробирался к деревне, а в офисе стало ощутимо холоднее.
- Надо закрывать, - с долей сожаления сказал я, - иначе мы здесь околеем.
- Я не могу просто так взять и закрыть там животное, - возмутился второй ассистент.
- Что значит «там»? Судя по всему, там такие же люди, как и здесь – он побегает по улице, покричит, потом его кто-нибудь покормит…
- А откуда ты знаешь, что ТАМ происходит, когда мы закрываем дверь? Может, это все взрывается каждый раз? Я не хочу взрывать кота, я не хочу, чтобы мне это снилось до конца моих дней, и вообще, я пойду дежурить и буду делать вид, что ничего не случилось, потому что все это у меня уже…
- Стой, - сказал я. – Кажется, он на нас смотрит.
- Почем ты знаешь, что он на нас смотрит? Там же темно.
У меня, однако, не было сомнений – кот сидел на вершине сугроба и смотрел на нас. Он был похож на кошачьего царя.
- Кис-кис, - нерешительно сказали мы. Кот никак не отреагировал. Трудно объяснить это – но в то же время, трудно было не понять: он хочет, чтобы мы вошли.
Еще труднее впоследствии мне было понять то, что вскоре мы стояли за дверью по колено в снегу.
Я не вошел, когда меня звала в свою спальню прекрасная девушка.
Но зато чертов кот…
Tags: magic room, писанина
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 13 comments