Cat (puta_flaca_mala) wrote,
Cat
puta_flaca_mala

episode 03

Я еду в автобусе и слушаю Ника Дрейка, неизменно думая, что Ник Дрейк, глотая свои таблетки, даже не мог представить, что сорок лет спустя я буду ехать в автобусе и его слушать. Однако же, думаю я, кто-то настолько серьезно воспринимает свой творческий потенциал, что готов из-за него расстаться с жизнью. Интересно еще – если бы я узнала, что кто-нибудь за много километров отсюда читает мою писанину, стало бы мне легче или нет? Пожалуй, что да. Когда ты пишешь книгу, ты все равно что делаешь для своих мыслей стеклянный конверт – это письмо, да, оно требует адресата, и в то же время оно для всех. Черт возьми, искусство, с тобой каши не сваришь.
Хотя чем, например, самоубийство из-за ненаписанной или написанной не так, как хочется, книги, отличается от самоубийства от несчастной любви? Одинаково глупо. И одинаково печально – нет, по-моему, ничего печальнее, чем безвыходная ситуация, в которую тебя поставил твой собственный мозг.
У нас так часто нет инструмента для решения своих же проблем, что иногда это выглядит дико. Плохо, когда творческая безысходность навязана извне – не дают играть на скрипке или заставляют играть на скрипке, или вообще ни на чем не дают играть, потому что это якобы не профессия. Или еще читают, сразу вооружившись карандашом, наши рукописи – еще и без спроса берут, и комментируют тоже без спроса.
Что делать, если никакого внешнего давления нет? Непонятно. Нет, короче говоря, злее врага для творческого человека, чем его собственный мозг, потому что нет толку от того, что производит хорошее и тут же старательно портит, зажевывает, как испорченный конвейер, или размазывает по стенам. Будь это какой-нибудь заводской агрегат, люди давно бы уже выкинули его на помойку и придумали новую блестящую машинку, которая думает быстрее и жужжит тише. Мозг, однако, вечно борется с невозможностью познать сам себя, вследствие чего без хорошей тренировки половину времени мы спотыкаемся о что-нибудь такое, чему физического эквивалента нет вообще. Если мы привыкли к расстановке сил, при которой нам что-нибудь вечно не разрешают, а мы вечно бунтуем и стучим о стол ложкой\об асфальт каской, мы будем видеть противника в любом коллективе, в который попадаем. Это будет условный противник, но он будет нам помогать ощущать собственный дискомфорт как такой, который имеет реальные причины – винить во всем завистливую коллегу проще, чем какой-то не укладывающийся в пазл самостоятельный кусок сознания.
Мне кажется, убеждение, что писательство представляет собой тяжкий многочасовой труд с очень маленькой дозой вдохновения, не совсем верно. Более того, оно вгоняет в зеленую тоску людей вроде меня, для которых писание беллетристики вообще никогда не было ни регулярным, ни многочасовым трудом. Мы просто не всегда правильно понимаем вдохновение и не всегда разумно относимся к тому, как именно, когда и сколько надо писать. В хорошие дни я открываю блокнот или окошко эверноута раз по десять, чтобы записать какое-нибудь маленькое словосочетание. Я таким образом оставляю себе темы для поговорить с собой же, но позже. Я редко когда воспринимаю свои записи как свой собственный голос – они всегда живые, но страшно отдельные от меня. А еще они могут понадобиться мне года через три, когда я совершенно забуду, зачем это записывала, но буду тем не менее очень рада.
По Соммерсету Моэму, существует три закона написания романов, но, к сожалению, никто их не знает. И правильно. Это триста лет никому не нужно.
Tags: кризис, писанина
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments